moro2500

бахъ!
реальность его нахлобучила,
пресекая попытку
обманную -
вырывала из зарева сучьего
малахитного цвета
странного..
он её заливал уверенно
огнедышащей жижей
гадостной,
не взирая, что нить утеряна
и убожество стало
радостью.
стало целью простой, да близкою -
был бы воздух, да пойло
разное..
да лучилось в оконце низкое
первозданное солнце
красное...

Я лежал спиной на траве в лесу. Это был небольшой сосняк за городом, в часе с небольшим ходьбы от моего дома. Не спеша я перешел горбатый пустырь, по кривым, знакомым с детства тропкам; затем, спустился вниз пологим скатом оврага, минуя городскую свалку; и наконец, поднимаясь наверх, к великой своей радости увидал верхушки высоченных сосен. Уже будучи наверху я отдышался, разглядывая городскую многоэтажность вдалеке. Красиво! Но я уже давно не любил этот город. Город - тоже не любил меня…

К своему изумлению я обнаружил, что соснячок-то - значительно вырос вверх! Да, последний раз я был здесь лет пятнадцать назад с Полиной… Да… Я был здесь с Полиной…

Пройдя еще минут пятнадцать по тропинке, я вошел в лес. Лес, который тянулся длинными стройными рядами сосен. Я шел, наслаждаясь воздухом и шорохом высокой травы под ногами, пока не набрел на небольшую полянку. Я поднял голову вверх. Медленно опустился на корточки… И наконец, я сбросил на мягкую траву свое измученное тело… В считанные секунды меня окутал покой. Как же давно я не ощущал ничего подобного! Этот покой значительно отличался от городского. Этот покой шелестел верхушками сосен и доносил с разных сторон пение птиц. Когда-то я занимался певчими птицами и даже содержал их. Вот щегол затянул свое звонкое: “пить-пили-пить”. А вот уже зяблик :”пиньк-пиньк” с переходом на звонкую трель: “фьит-фьит-ля-ля-ви-чиу-кик”. Многие путают его пение с соловьем, но только не я… А теперь вдалеке: ку-ку ку-ку… конечно же - это серая кукушка!

Я открыл закрытые было глаза и, щурясь, стал наблюдать за весенним солнцем, которое запуталось в колючих кронах сосен уже значительно ближе к западу… По руке щекотно бегали муравьи, но я не сгонял их. Пусть себе бегают…

Меня накрыло состояние сладкой полудремы, и я вдруг подумал: как было бы хорошо не возвращаться больше в этот проклятый город, где я лишний. Где я - обуза для всех. Где я всегда наедине лишь с этой падучей мразью, именуемой - эпилепсия. Она всегда была при мне… С детства, когда я стоя засыпал на несколько минут под дружный смех одноклассников, а потом ничего не помнил. Тогда меня это даже забавляло. Потом, годам к пятнадцати, появились первые припадки. Сковывала сумасшедшая головная боль, подкашивались ноги - и я падал куда-то… Все равно куда.

Но сперва это бывало очень редко и, постепенно, я привыкал жить с этим. Я жил, в конце концов! Со мной рядом были друзья и мама. У меня даже появилась Полина. Мы очень любили друг друга. Любили до беспамятства. Она никогда не оставила бы меня, если бы я сам не вынудил ее. Когда припадки стали повторяться с периодичностью в месяц-полтора, я ощутил ее боль намного острее своей собственной. Однажды, придя домой с разбитой головой и подранными руками, я впервые попросил ее оставить меня. Я не мог выносить ужас в ее глазах, когда в очередной раз приходил в себя. Но она не уходила.

И вот пришел день, которого я очень боялся… Меня вежливо, заплатив зарплату за три месяца вперед, попросили с работы. Конечно, я не осуждаю их за это…

…И я начал пить. Сначала по чуть-чуть, а потом по-черному… Полина долго боролась, но в конце концов отступила. И я безмерно благодарен ей за это… Благодарен ей за все!

Сейчас я не пью совсем. Но мои припадки стали заходить в гости часто. Иногда по два раза в неделю. О, как я устал от того, что выйдя куда-нибудь, в магазин, например, я приходил вдруг в себя, лежащим где-то посреди дороги с искусанными губами и побитой в кровь башкой. И карманами почему-то обедненными ровно на мое скудное пособие… А то и без куртки… Я устал от усталости моей старой матери, которая скрывает свои недуги, чтобы помочь мне… Я устал от нечаянно услышанных разговоров моих родственников о разделе дома… И наконец, я устал от того, что я боюсь не смерти, как все нормальные люди, а своей убогой жизни… Мне уже даже не жаль себя.
…И вот теперь, лежа здесь, в лесу, и глядя вверх на величие сосен - я вдруг ощутил, что Я ОДИН! Что я пришел сюда, в лес, абсолютно один… А ОНА, проклятущая болезнь, осталась там, в городе…

Я давно не чувствовал себя таким счастливым. И я заплакал. Но не так как я это делал часто в последнее время ночью в подушку. Это был плач облегчения. Он долго трусил мою грудь, пока не затих… Так хорошо… Так легко…

И в этот момент я почему-то подумал о муравьях. Странно. Еще несколько минут назад они интенсивно щекотали мои руки и лицо, а сейчас я не чувствовал их. Я снова открыл глаза и привстал, чтобы взглянуть - куда же они подевались, эти маленькие трудяги леса... Но они оказались на месте. И их было очень-очень много - и на руках, и на ногах… А когда я встал совсем, то увидел… там внизу, где я все еще лежал… как они бегают по моему улыбающемуся лицу… По моим открытым глазам…

…Кукушка уже давным-давно молчала…

зима.нет снега. даже грязи.
бурьян по пояс в огороде.
итогом года мерзкий праздник,
под окнами настырно бродит

я не люблю в снежинках стёкла,
все ёлки... апельсины - похуй!
желает шубу видеть тёлка...
кого для этого мне грохнуть,
чтоб та в глаза мне улыбалась?
чтоб я мечтал, мол, дуре нужен,
и подкатилась счастья малость
к забору моему по лужам
плохой зимы.
но так не будет!
уйдёт, как пить, уйдёт, конечно...
туман в хороших бедных людях,
и страх в глазах печальных вечно -
кому он нужен?
пей, как прежде,
жалей себя, считай копейки
и вглядывайся в зад надежде
под бой курантов, с пойлом клейким...

зима. нет снега. даже грязи.
бурьян по пояс в огороде.
родные. под салата тазик
желают счастья. любят,
вроде...

Вера ещё разок, с усилием, даже с каким-то остервенением прижалась к спине мужа. Потом звучно поцеловала его между лопаток, и наконец, откинувшись на свою половину кровати блаженно улеглась на спину. Улыбка не сходила с раскрасневшегося лица. Взгляд хаотично блуждал по трещинкам на потолке - это слегка возвращало ее в состояние общепринятой нормы, но подсознанию безгранично хотелось продлить эйфорию от недавнего затяжного оргазма. Муж заворочался, сонно взревел, обдав Веру свежим перегаром. Она тихонько засмеялась, передразнивая его бормотание:

- Мна-мна-мнаааа... Ыыыыыыыыыррр... - дурачок ты мой ученый, знал бы ты, что ты сейчас для меня сделал! Спишь?.. Ну спи.. спи.
Вера поднялась в постели, собрала растрёпанные волосы в тугой конский хвост. Немного посидела и отправилась на кухню - чертовски захотелось пить. Там она налила в стакан отфильтрованной воды, но пить передумала. В холодильнике оставался недопитым её любимый вермут "бьянко". Почему бы и нет?
Компьютер все ещё работал. Вера сделала несколько жадных глотков из конусного бокала, и поставила его на край стола. Подёргав мышку, она заставила вспыхнуть экран монитора. Фёдор Двинятин застенчиво улыбался, как прежде, но в его взгляде Вера уловила лёгкий укор. Ей стало немного неловко, и она перешла на другую вкладку. Попыталась что-то читать в форуме сетевых литераторов, но поняла, что находится где-то далеко от событий слюнявого ресурса. В одной из тем, обсуждался оргазм и его роль в жизни женщин. Вере захотелось сострить, похвастаться даже... но она передумала. Мысленно возникла укоризненная улыбка Фёдора... Вера даже немного расстроилась. Рука с мышкой потянула стрелочку к знакомой вкладке...
Фёдор блестел толстыми стёклами очков, короткие усики недовольно дыбились. Он как будто говорил тихим шепотком:

"Ну как же так, Верочка, как же так? Ты ведь подавала такие надежды... Ты такая умница, Вера! Ты такая..."
Неожиданно для себя Вера склонилась к самому экрану и вскрикнула:

- Да пошёл бы ты нахуй, Фёдор! Толку-то с тебя? Толку?!.. И не надо так на меня смотреть.. Жену свою сканируй - ясно?.. Я тут сама разберусь... Хм...

Вера уверенно удалила все закладки, связанные с недавним кумиром, отметив для себя, что в этот раз она больше не сожалеет об этом. Затем зашла в форум, не читая ленту написала:

"Вы все фригидные суки! Имхо."

И выключила компьютер.

Муж развалился посреди постели. С трудом передвинув его на свою половину, Вера забралась под одеяло и прижалась к горячей спине. Подушка пропиталась перегаром. Вера закрыла глаза, жадно впитывая ноздрями этот, ставший таким вожделенным, аромат. Ни один одеколон или туалетная вода теперь не смогли бы на нее подействовать так возбуждающе.

"Наверное я сумасшедшая, - думала Вера, поглаживая влажность трусиков, - да по мне бы любой Фрейд диссертацию мог написать..."
Эта мысль так раззадорила, что она не заметила, как к ней подкрался и тут же с головой накрыл неистовый оргазм. Впервые, за последние годы, она не думала о Фёдоре...

***
Вера выскочила замуж студенткой, совсем юной и неопытной. Муж, он же её первый мужчина, был подающим надежды молодым учёным в отрасли металлургии. Он часто пропадал в командировках, надолго оставляя Веру в пустой квартире. Поначалу она думала, что скоротечный и редкий секс - есть норма в отношениях. Она любила мужа, ждала его и обхаживала с большой нежностью, ласкала. В постели он быстро кончал, целовал её, почему-то всегда в лоб, и тут же - засыпал. Вера принимала это как должное, и была, в общем-то, счастлива. Пока не появился он...

В университете Вера участвовала в популярном проекте "Что? Где? Когда?". Компания сколотилась неслабая - рвали всех подряд. Когда Вера была на четвертом курсе, курировать команду пригласили знаменитого выпускника университета, кандидата филологических наук, доцента, Двинятина Фёдора Никитича. Вера потеряла голову... Она боялась на него даже взглянуть. А Фёдор залихватски шевелил усами, складывая губы трубочкой, инструктировал команду. Вера не пропустила ни одной передачи с его участием - то время для нее было сродни общения с Богом. Однажды Фёдор остался в кабинете наедине с Верой. На несколько минут. Тогда он улыбнулся и сказал:

- Вы подаёте большие надежды, Верочка. Вы такая умница... Вера. Вы такая... - его очки блистали, глазки-пуговицы буровили насквозь. А эти усы... Они так шевелились над верхней губой, что расшевеливали маленьких "шуршунчиков" внизу живота.
А потом команда проиграла с треском. Фёдор уехал, но наглухо засел в сердце молоденькой студентки.
Муж работал. Отсутствовал. Вера стала холоднее к нему, но он этого не замечал. Его всё устраивало. А Веру обуревала тоска. Она продолжала следить за жизнью Фёдора - радовалась за него, ревновала, собирала вырезки. Собирала и прятала. А потом появился интернет. Теперь Вера могла прокручивать видео и мечтать более тщательно, что она и делала. И однажды она испытала настоящее наслаждение...

Тогда она поняла, что у них с мужем что-то не так. Нужно было что-то менять, она это понимала - но что? Для начала, Вера настояла на том, чтобы муж отпустил усы. Она сама ухаживала за ними, стригла, как надо. Ночами гладила их в темноте, закрывая глаза. Иногда ей удавалось дойти до - "вот-вот", но... Но учёный кролик пыхтел в ухо, в одной и той же позе, и "вот-вот" снова и снова откладывалось на потом. Это угнетало.

Как говорят : "не было бы счастья, так несчастье помогло".

Конечно, это сущая глупость и кощунство, но всё же.
Мужа сократили в процессе стремительного роста карьеры, и он, банально - запил. Пьяным плакал, валялся по полу, целуя ноги жены. Это было так трогательно. Вера гладила его по голове, подставляла руки под поцелуи. Усы приятно щекотали ладошки, Вера вскрикивала и тащила мужа в постель. И теперь его хватало на много дольше. На мноооого! Наконец она узнала, для чего же все-таки нужен секс. И пускай супруг тут же засыпал - это было не важно. Контраст был разительным.
Вскоре он нашёл себя в бизнесе и обрёл былую уверенность в себе. Но теперь всё было под контролем. Вечерами Вера настаивала на двух-трёх рюмашках коньяку за ужином - он и привык. Вот и она стала привыкать...

***

В последствии усы были сбриты, а папка с вырезками из журналов, отправилась пылиться в комод.
Беременная Вера сидела у телевизора, перебирая пультом управления каналы. Картинки на экране мелькали, пока взгляд не выхватил нечто, что заставило её вздрогнуть. Вера вернулась на пару нажатий назад.
Бородатый Фёдор Двинятин вёл какую-то культурологическую программу, смешно зыркал глазами сквозь очки и шевелил округлёнными, как обычно, губами. Передача заканчивалась. Фёдора показали крупным планом - он прощался со зрителями, желая им всякие банальности.

А потом он улыбнулся ей...

на веревках с потолка часы,
белой извести вокруг лохмотья.
женщина седая, рядом сын.
на полу сидят глазами водят.
руки в пальцах скрещены у них,
балахонов серые одежды...
время начисляет дней дурных -
по живому под одеждой режет.

окна в разноцветных витражах
потемнели, и теперь как дыры.
ускоряясь по дуге кружат
циферблатов полосы всё шире.

крик прорвётся поутру сквозь хрип,
смяты простыни и липки веки.
и остатки страха изнутри
шепчут о кончине человека...

ночью бился о стену,
так обильно,
так сильно, что...

параллельно дороге
грянул глупо,
безропотно.
чуял странную боль,
пулю чуял я
вылетом -
боль прошла по спине
конским бешеным
топотом.

я укрылся канавой
с мокрым илом
болотистым,
запах выпихнул горлом,
плюнул горько им
под ноги,
да прошил подзабытое
времечко
лотосом -
этим сраным цветком
с тихим свадебным
шорохом...

белым, чистым таким...
и уютным
созданием,
с алым ртом, что в улыбку
слагается
медленно...
а я падаю с грохотом
старым списанным
знанием.
мне судьбой так приказано.
богом так
велено.

moro2500 28.07.11

под табачным дымом

серые ресницы,

на исходе сутки

медленно

текут.

чай горячий рядом

с  хлебом из

пшеницы.

в тихой комнатушке

самодельный

шут...

плачет и смеется,

литеры

швыряет,

красными глазами

за людьми

следит.

губы повторяют:

это зря вы...

зря вы...

и дыханье рвётся

свистом

из груди.

он не настоящий,

он реально

вялый,

дерзкий виртуально,

где-то даже

крут.

чай, лишь промежуток,

глаз на пойло

пялит.

"я ведь - алкоголик,

сам на сам -

не вру!

и когда остаток

дно сменяет

глоткой,

он снимает шкуру,

он включает

чёс.

И уносит разум

бешеная лодка...

самолёт-ублюдок...

и ещё там

чё?..

поезд-уебанец..

вертолёт-мудило,

межпланетный катер

грёбаных

надежд...

там такие мысли!

там такая

сила!

...в тихой комнатушке

дух его

несвеж...

moro2500 20/04/2011

Я устал от одиночества. Устал так сильно, что примерно за неделю моя простынь превращалась в накрахмаленную пятнистую бумагу, которую уже не стирают...

Когда мама была ещё жива, я не думал о всяких дурацкостях и ухаживал за ней. Я мыл перед сном её ноги, стриг волосы и ногти на ногах. Иногда, когда у неё было хорошее настроение - брил подмышки. Мама никогда не закрывала дверь ванной - и я подглядывал, как она моется. Она стояла под душем и красиво пела. Пела... и улыбалась. Особенно сильно она улыбалась, когда мыла "там". В этот момент я засовывал руку себе в штаны, и маминой песни хватало, чтобы я кончил. Потом она заходила ко мне в комнату с башней из полотенца на голове и, продолжая улыбаться - била мне по лицу мокрой ладошкой. Поначалу я думал, что она догадывается о моих подглядываниях. Но потом понял, что так нужно - и привык.
А когда мне исполнилось тридцать четыре, мама заболела. Она стала закрывать дверь в ванную и почти не подпускала меня к себе. Однажды вечером, мама зашла ко мне в комнату и сказала:
- Тебе нужно научиться жить одному. Мамочка скоро уйдёт, а ты останешься здесь... - она наклонилась и стала целовать мой лоб и тяжело дышать в лицо. От неё пахло коричневой жидкостью из холодильника и клубничным мылом. Мама плакала, гладила мои волосы, а я глядел на её сморщенную грудь, которая откровенно вываливалась из распахнувшегося халата...

...через два дня она умерла в своей комнате...

Друзей, как таковых, у меня не было. Зато была работа, которую я хорошо делал и получал стабильную зарплату. Эту работу делать никто не хотел, а я её исполнял с удовольствием. Раз в неделю - день в день - на мою карточку начислялись деньги, которых мне хватало на оплату еды, коммунальных платежей и журналы с красивыми женщинами. Мне было хорошо. Но однажды, в баре, я угостил одного человека коричневой жидкостью, как у мамы, и он рассказал мне непонятные, но очень завораживающие истории. Он говорил о женщинах. Мне это нравилось, и чтобы он не замолкал, я покупал ему маленькие стаканчики вновь и вновь... От него я и узнал об интернете и доступной любви. И одиночество захватило мою душу и тело...

Через пол года, мои сбережения позволили купить компьютер и подключить интернет. Я быстро освоился, и понял - этот интернет к тому же ещё и безлимитный. Я научился быстро печатать и регистрировался на сайтах с красивыми женщинами. Такого я не видел даже у мамы! Потом я узнал, что такое аватара - сфотографировал себя в отражении зеркала и запостил фотографию. Ещё несколько дней я путешествовал по интересным сайтам, трогал себя, и... наконец решился:  стал общаться и комментировать. К тому времени у меня был уже свой электронный адрес и я впервые получил письмо от НЕЁ...
Моё сердце стучало выбежавшим на трассу загнанным лосем. Я пялился на её ник и не решался открыть. Я не верил... Но это была она - Buzzaka! Девушка с сайта знакомств. "22 года. 90-60-90. Ищу надёжного спутника и опору в жизни, чуткого и нежного любовника и друга. Без вредных привычек - до 35 лет". Свою анкету я заполнил честно. Она ответила под моим фото:
"а у тебя забавная ава! )"
Однажды, мы разговорились - и с того времени я ласкал себя только глядя на её три фотографии: лицо с голубыми глазами улыбалось и ласково смотрело на меня. Как мама... Бюст, прикрытый руками. Полный рост издалека - красивые худые ноги и тонкие руки... Я полюбил её, это было ясно, но я и не думал, что она...

В личном сообщении девушка приглашала меня в кафе. Говорила много ласковых и непривычных мне слов. Смайлила. Говорила, что редко ошибается в людях. Говорила, что человек с такой забавной авой не может быть плохим и не интересным... Говорила, что никогда не встречала людей, которые могут так стёбно шутить и жечь. Смайлила опять. Я читал и задыхался от счастья. И я думал, что она действительно очень хорошо меня знает - очень-очень! А ещё я думал, что скоро приведу её к себе домой, и наверняка, она позволит брить её подмышки...

Я редко бывал в кафе. Вернее, всего два раза. Один раз - с мамой, давно. Мы кушали одну отбивную на двоих и мороженое. А потом, со случайным знакомым, который поведал об интернете. Потому, зайдя сейчас, был несколько шокирован - я никогда не заходил в подобные заведения самостоятельно. Но я был настроен серьезно. И об этом говорили ромашки в моих руках, наглаженный саморучно серый костюм и сиреневый галстук при белоснежной рубашке. Раньше я никогда не позволял себе надевать вещи отца!
Я справился со своим волнением, когда подошедший официант указал мне на свободный столик и принес меню. Я чувствовал себя значимым...

... Она сидела напротив, долго вглядывалась в моё лицо и теребила букет... Это было после того, как я подтвердил свою настоящесть и пригласил присесть. Мысли мои путались, но одно я понял точно - девушка была точно той самой Buzzak-ой, но она узнала меня больше, чем я её. Она была очень красивой, почти как мама, но не совсем похожей на девушку с фото. Но это ничего. Потом, она медленно положила букет на край стола и подозвала официанта. Пока тот шёл, Buzzaka, которая оказалась Ольгой, почему-то рассмеялась, и, перебив моё смущение произнесла:

- Слушай, ну такого я не ожидала! Так это что же - не ава была?!
- В каком смысле? - я хотел быть "раскованным и оригинальным", таким, каким она меня видела в своём письме, но не знал - как это?
- Да нет... всё нормально, это нервы... Всё нор-маль-но! - и снова рассмеялась, так искренне, как будто мы были знакомы уже сто лет.

Я тут же успокоился и понял, так и есть - я раскованный и оригинальный!

Подошёл официант. Ольга выхватила из моих рук меню и стала листать, вглядываясь в лицо парню с блокнотом на изготовке. Когда тот ушёл, я понял, что заказ сделан на много рублей. На мой месячный оклад, как минимум. У меня было время изучить меню. Но я решил, что так нужно. Пока официант раскладывал на столе различные блюда, мне захотелось эффектно заполнить паузу, поэтому я стал рассказывать историю, как мама в день моего четырнадцатилетия подарила мне большого резинового слона, на котором можно было кататься по комнатам, а вечером мы отправились в детский парк и ели сладкую вату. Это была моя любимая история, которую я берёг для особого случая, и даже не выкладывал в интернет. Оле история нравилась, я это понял сразу. Она так смеялась, что согнулась пополам.  Затем,  быстро налив себе в бокал пузырчатой жидкости из большой пузатой бутылки,  залпом опрокинула её в себя.
- Извини, - перебила она меня на секунду, - так ты действительно - Колюсик?
- Да, конечно, мама всегда так меня....
- аааааааааа - Ольга так вскрикнула, что несколько человек с соседних столиков оглянулись в нашу сторону, - извини... продолжай, ты говорил о вате, кажется?..
"Такая весёлая!" - подумал я и продолжил. Когда я начал другую историю - о параде в день города, Ольга успела надкусить все угощения и осушить пузатую бутылку. Я говорил о шариках, но Ольга внезапно снова перебила. Как-то громко и, в то же время, печально. На "вы":

- Понимаете, мне вы не подходите по росту и по цвету волос. Я ищу парня по имени Станислав или Юрий... А вы... Вы - Колюсик, к сожалению. Вот, как-то так...

Я посмотрел на эту женщину и тут же отчётливо понял, что я не был нужен ей от самого начала нашей встречи. Одного я не мог никак понять. Зачем же она всё равно выпросила столько угощений? На сумму моего заработка, примерно... Я даже немного разозлился, но плакать не стал - ведь был уже взрослым. Не знаю, как это вышло, но я взял все, что было на столе - сухое, вязкое и жидкое... И все это вывалил ей на колени . Она молча открыла рот и таращила на меня глаза. Наверное хотела что-то сказать...

Что она хотела сказать, я так и не узнал. Не узнал, потому что ушёл оттуда. Дома меня ждал мой интернет, проплаченный на два месяца вперёд. Дома меня ждали мои журналы. Дома меня ждала фотография мамы над столом...

13.03.2011

Переросток негритянский возле сломанной кроватки
жадно толстыми губами шевелит.
Поедая кукурузу смотрит мультик он суровый
про злодея Бармалея
и грустит...
А его сестра, паскуда, собирается на блядки
/бегать по полу, резвиться - не велит/
Ждёт во дворике зелёном, педофил её - махровый.
Он влюбился. Его мучит
простатит...

Верка, маленькая кукла, передумала учиться.
Выйти замуж захотела, невпопад..
Привела домой студента, нелюбителя родимых,
напиздев, что в чреве зреет
внука брат...
Папа, тихий алкоголик, каждый вечер жахнув триста
был открыто неприветлив... Был не рад
этой родственной подставе, отношениям голимым.
Стал бухать сильней, чем прежде
во стократ...

Мать наивно хочет внуков и не видит дальше носа.
Зятя пичкает борщами... и молчит.
Брат в иронии смеется, крутит пальцем возле уха -
только Верке это похрен,
словно чих...
Город выпачкан промзоной. Город на границе сноса -
выпадают коммунизма кирпичи...
Жрёт таблетки дура горстью, а у мужа дырка в брюхе...
Неизбежность... Глупость в людях...
Без причин...