RSS
 

Archive for the ‘КонтрКультура’ Category

Синие уши

14 Мар

Доктор, а я бесконечно старею, седею.
Падает снег, чуть скрывая проделки болезни.
Друг мне по-пьяни подкинул лихую идею –
Черным мастилом намазать виски. Только трезвым.

Пьяным нельзя.. Будут синими уши неделю.
Умная женщина тут же узрит обреченность.
Глупые будут смеяться – а вы как хотели?
Их большинство, этих, в общем, неумных девчонок…

Доктор, я друга не слушал, тут дело другое.
Он за порог – я в каморку. Там смольный краситель.
Так и случилось – я стал синеухим изгоем,
Черного волоса куцего странный носитель.

Все ничего, за неделю привык к хохотушкам,
Пальцем крутящим в маршрутках и прочих салонах.
Только одна лишь, бесформенно-серая тушка -
Глаз не сводила печальных, в оправе зеленой.

Вместе. Она так решила, ведь умная дюже.
Стал ли я счастлив? Не знаю.. быть может… наверно.
Странности в ней… /Доктор ручкой поскрипывал, слушал,
Глядя на синие уши большие безмерно/.

 

дохлое утро

15 Сен

утро издохло в тумане и сдавленных сумерках,
хлопнув, как выстрелом в спину таксистскою дверью.
жду за решеткой окна и торжественно верю я
в силу любви, потому и наверно не умер нах…

ты закурила, попить попросила раскованно,
сев отрешенно в углу на краю табуретины:
губы размазаны, нагло повсюду отметины
располосованы штампами сине-неровными

я промолчал, наплескал из-под крана водицею,
смятость купюр подобрал вместе с хлебными крохами –
крик ограничил стандартными гулкими вздохами,
в знак возмущения службой московской полиции.

спит мое солнышко… общее солнце лишь вылезло,
я опохмел обеспечил, сходив в гастроном первым номером –
жизнь закрутилась в обычном режиме тахометра,
дохлое утро калеными шпорами вырезав…

сентябрь 2014

 

Сговор [полнолуние]

25 Окт

Потоком медленным вливалась
В глаза краснеющие больно
Необратимо.. Это звалось
Луною полной…

Замысловатостью узоров
На простынях фигуры бились
Комкалось время – скоро… скоро
Падет на милость…

Заныли кости, в пальцах холод,
И взвыли псы цепные хором,
Почуяв перманентный повод
И страшный сговор.

Сжимаясь хрустнули запястья,
Во рту прогорклый вкус металла..
Луна смеялась не напрасно -
Ей было мало…

Все просто – шансов нет у жертвы,
Сливался крик с багровым плеском
От струй упругих бедной девы,
Обмякшей резко…

 

Драгоценная Верочка

17 мая

Минуло уже десять дней, как драгоценная Верочка сломала себе хребет в трех местах, с раздроблением некоторых позвонков в мелкую крошку. Сергей Петрович был вне себя от горя – он ходил по комнате от двери к окну, время от времени поглядывая на улицу. Там было пасмурно, моросил мелкий дождь, аккурат под стать настроению. Неделю он провел в травматологии, не на секунду не отходя от любимой. Теперь они были дома, все время вместе.

Верочка безжизненно возлежала, отливая синюшностью, без явных признаков жизни. Врачи не скрывали особо: положение очень серьезное и никто не гарантирует, что Верочка когда-нибудь придет в себя и будет функционировать. Сергей Петрович тревожно плюхнулся в потертое кресло, обхватив плешивую голову левой, неповрежденной рукой, в который раз прокручивая перед собой события страшной трагедии…

А ведь все было так замечательно в то утро! Чудная майская погода вырвала их ото сна раньше обычного. Сергей Петрович бодро подскочил с постели, одним движением раскинул шторы в стороны и, улыбаясь ласковым лучам светила, выпалил:

- Верочка, моя драгоценная, ты как хочешь, но сейчас мы завтракаем и отправляемся в парк на прогулку! Не-пре-мен-но!!! – комично отчеканил он, одергивая коричневые семейные труселя. Затем подмигнул загадочно и, придерживая край шторы, проговорил, понижая голос почти до шепота:
- Там такие густые заросли, в парке… Мы будем предаваться страсти в считанных метрах от гуляющих!

Сергей Петрович раскатисто засмеялся, убегая на кухню. Оттуда послышалось шипение воды падающей в пустой чайник, сквозь которое терялся голос хозяина квартиры:

- И пусть, Верочка, пусть! Пусть они там ходют-бродют со своими детьми и собаками.. Пусть им будет невдомек… А мы будем счастливы! Да-да, прямо у них под носом! – и снова раскатистый хохот…

Последнее время Сергей Петрович замечал явную ревность Верочки к соседке Наденьке – совсем необоснованную! Нет, не сказать, что Наденька была ему не симпатична, напротив, она очень походила на драгоценную Верочку. Но сходство только и ограничивалось что внешностью: не было в соседке той тонкой чувственности и трепета, что так свойственна была ей, единственной и такой ревнивой. Наденька бросала косяки, едва ли завидуя их счастью, но подтрунивать над соседкой была рада всегда. Раздражение приходилось гасить этакими эмоциональными всплесками, которые Сергей Петрович вынужден был придумывать день ото дня.

В то злополучное утро, влюбленные, хохоча и предвкушая, сбегали вниз по лестнице, когда неожиданно открылась дверь, оббитая жестяными полосками. Сосед выводил на прогулку своего дородного, злобливого до любого лишнего движения ротвейлера. Тот рыкнул, Сергей Петрович неловко махнул пяткой мимо очередной ступени – нога подкосилась. Всей своей 90-килограммовой тушей он навалился на драгоценную Верочку, кубарем скатываясь с ней по лестничному маршу. Пес бесновался, его зловещий лай еще долго и гулко стелился по обшарпанным стенам…

Сильное желание явилось именно на одиннадцатый день. Если не сказать – похоть. Один из самых страшных грехов, разрушающих мозг человеческий.

Наденька уже не стеснялась заходить все чаще и наглее. Она открыто расхаживала по квартире, хозяйничая на кухне, заглядывая в глаза несколько растерянному мужчине. Поглаживая хозяйскую лысину, она непременно останавливала бесстыжий взгляд на Верочке. Жалость, помноженная на триумф понятной только ей справедливости, уже без особых препятствий толкали ее в собственные, расставленные повсюду сети сладострастия. Сергей Петрович сопротивлялся все более вяло и слабо. Его глаза вспыхивали сначала в сторону, тайком от Наденьки, а затем уже откровенно и сально. К вечеру он жадно лобзал все интимные Надькины местечки прямо в присутствии драгоценной Верочки – и совсем не важно, что она была все еще без сознания!

Все произошло быстро, с каким-то остервенением. Сергей Петрович ревел, разбрасывая белесые капли по ковровому покрытию. Спустя минуту ему было уже стыдно и больно, но дело сделано. Проклятая страсть - сладкая страсть, мать ее!

Потянулись дни…

Верочка лежала на столе, вытянувшись во всю длину перед глазами Сергея Петровича, нервно подергиваясь. Совсем недавно сознание стало возвращаться к ней. Она шептала время от времени:

- Сережа.. очень чешется, очень… Я прошу тебя, сделай что-нибудь…

Тут же появлялась Наденька. Она издевательски постукивала пальцами по загипсованному телу соседки, и лишь вдоволь насладившись своей властью, медленно просовывала палец под панцирь гипса, почесывая несчастную. Сергей Петрович участливо стонал. Сначала от благодарности, а уже через несколько минут от гнусного, беспардонного очередного наслаждения.

Драгоценная Верочка бессильно плакала…

 

Мыслишки

16 Мар


Он простить не сумел, перебрав десять за и сто против -
Брови сдвинув, ударил ногой табуретку на кухне.
Посмотрел на себя – вроде сильный, не конченый вроде..
И ушел, неприкрыто ругнувшись –
и дома лишь рухнет
на кровать свою жесткую, бьющую злобой и холодом.
Он беззвучно взревет, затыкая подушкой ухмылку,
неуместно кривящую губы дрожащие…
Пропадом
пропади эти страсти дурацкие, нежности пылкие!

Утром встанет, небритую рожу ногтями почухает..
Сварит кофе, такой, чтобы с горечью влить в себя махом,
обжигая язык занемевший, - он мысли со шлюхами -
от себя оттолкнет…
И гори они, мысли те, прахом!
Приоденется, выйдет на улицу шумную щёголем.
Улыбнется прохожим приветливо, хоть и устало…
Лишь бы только сегодня за душу настырно не дергали,
Лишь бы только подальше
мыслишки дурные
летали…

 

Тяжелая река

07 Сен

салгир
Это место реально имело быть место в моей больной детской памяти.
Небольшая наша городская речка, хоть и главная в городе, не особо
многоводная – разве что после дождей. Но ивы над ее берегами,
накрывающие журчащие воды, узкие кривые набережные с чугунными
оградами – они так отдают детством, которого у меня толком и не
было.

Это та самая, тяжелая река, как я ее называл, на берегу которой, уже чуть
позже, я любил посидеть с бутылкой пива сам.. Или с очередной
новой девицей… Или с друзьями, вспоминая что-то из прошлого.
Оно, место, частенько наталкивало на разные мысли, когда я
проходил мимо, торопясь куда-то по делам. Оно пыталось говорить.

«Так вот, однажды, я встретил здесь этих уродов...»

***

Так жестоко со мной еще не поступали никогда. К насмешкам-то я давно привык и никогда не парился, когда за мной увязывалась шпана и кричала:
- Урод! Урод!
Мелкие камни летели в спину, я ускорял шаг и скрывался в темном подъезде своего мрачного двора. Иногда, старшие ловили меня в кольцо и толкали друг на друга. От безысходности из уголка рта скатывалась липкая слюна. Тогда улюлюкающая кучка «нормальных» парней брезгливо отпихивалась от меня ногами и я убегал в свою нору.

Так и прошли школьные годы. Никуда не поступив, я устроился работать грузчиком в супермаркет, а через год осиротел. Умерла любимая подслеповатая бабушка, оставив за собой однокомнатную квартирку на первом этаже «хрущёвки» с едким запахом старости, который так и не ушел со временем.
Там-то, за вечно закрытыми толстыми шторами я и прожил последующие два года. По утрам, традиционно убрав кучу дерьма из-под входной двери - я, поглядывая на часы, выскакивал во двор, где ловил взглядом девочку Лену. Она привычно торопилась куда-то на учебу. Я улыбался, предчувствуя наливающуюся эрекцию. Лена же брезгливо отворачивалась и скрывалась за углом дома. Тут же я снова оказывался в своей комнатушке, где зажмурив глаза, в несколько движений сливал семя в вонючую простынь. После чего брил скудные волосенки на подбородке, смаковал жидкий чай, запивая им подгорелую яичницу, и двигался на работу.

Все это было привычно и традиционно…

Пока однажды утром, в выходной, Леночка не поманила меня к себе наманикюренным пальчиком. Улыбаясь и подмигивая. Я суетливо обернулся, не доверяя своим глазам, но подошел. Леночка сморщила носик - никакая улыбка не могла скрыть ее отвращения:
- Тебя ведь Игорь зовут?
- Угу…
- Хочешь меня… поцеловать?
- Это как это? – от неожиданности и смущения появилась слюна, но я нашелся, и тут же вытер ее рукавом клетчатой рубахи, шмыгнув носом.
Лена сидела на окрашенном в зеленый цвет ограждении детской площадки, глядела куда-то за мое правое плечо, и делала знаки. Я попытался проследить за ее взглядом, но она схватила меня за воротник и притянула к себе.
- Так что? – теперь она смотрела в мои глаза, не мигая, и я уже совершенно не знал что делать. – Ну… да?
Она провела руками по затылку и приблизила свое лицо. Розовые губки раскрылись и, уже в следующую секунду обжигали мой рот мифическим поцелуем мечты. От растерянности я растопырил руки в стороны и замычал, препятствуя нарастающему стояку. Её губы пахли табаком и малиной. В глазах моих потемнело, потому пришлось их закрыть.
К тому же, семя уже рвалось наружу, заставляя реветь унылым медведем…

- Блядь, да быстрее же, козлина! – с этими словами Лена прижалась ко мне всем телом, обхватив голову руками, а тело ногами. – Я не могу больше, воняет же!
- Держи… снимаю, держи… Отлично!
Я открыл глаза, непроизвольно двигая тазом. Извечный обидчик Сашка огибал дугой нашу композицию, снимая на любительскую камеру.
- Да-да-да… - кричал он, – Держи его! Лена, улыбайся… Он кончает, блядь, гы-гы-гы - Супер! Ютуб наш!!! – и он заржал, убирая в сумку камеру и пятясь назад. – Валим!
Лена оттолкнула меня ногами в пах, очень болезненно, и рванула за Сашкой. Она плевалась и хохотала. Я обмяк…

Дома я находиться не смог. Я глядел на свое зеркальное отражение в прихожей и гортанно рычал. Там, продолговатое лицо с вытянутой нижней челюстью и тонкими губами не могло скрыть крупных желтых зубов, а скудные усы – уродливой заячьей губы. Бесцветные волосы были скудны, оголяя огромный, формы огурца, лоб. Землистое прыщавое лицо, едва обнаруживало на своей поверхности колючий взгляд маленьких злобных глаз без ресниц. Я швырнул в сторону пластиковую вазу, которая не разбилась - и, не закрывая дверь, убежал к речке. Туда, где любил бывать вечерами. Где сидел под горбатым мостом, подслушивая откровения влюбленных. Туда, где хотел умереть, временами…

Но в этот раз было страшно. Река шумела не так, как обычно – она говорила:
«Войди в меня… я уведу тебя туда, куда ты и не мечтал, дурачок…»

По мосту шла девушка-даун, лет ***-ти, улыбнулась, глядя вниз, и плюнула.
- Ыыыыы… - протянула она.
«Своего видит во мне», - подумал я, но река перебила реальность. Она запричитала тихим шелестом, заставляя покинуть берег. Девушка-даун исчезла, а река говорила уже вслух:

- Зайди… зайди… - и я, раздвинув в стороны гибкие ветви ив, двинулся в сторону шума. В сторону голоса. Вода холодными лапами схватила за щиколотки, став контрастом кипятку в штанах. Я провалился в гул…

***
Постепенно шум стих. Я открыл глаза, но увидел лишь розоватую темноту. Было приятно по всему телу. Шевелиться не было никакой возможности. Да и зачем, когда под телом ощущалась мягкость перины, а лицо вязло в пахнущие легкими духами подушки. Ласковая рука взъерошила затылок, поползла вниз по позвоночнику. Мягкая и тёплая.. Она стала гладить ягодицы. Я ждал голоса. Я знал, откуда-то, голос появится, как только я этого захочу:

- Проснись же, - зашептал Ленкин голос. - Просни-и-ись, соня. У нас мало времени!
Я вздрогнул, зная, что удивляться ничему не стоит. Река так сказала. Потому, предпринял усилие и, развернувшись на спину, постарался среагировать спокойно на сидящую у моих ног голенькую Лену. Она улыбалась, без отвращения, и я знал – она любит меня. Я приподнялся на локтях, стыдливо прикрылся простынёй и скинул ноги с кровати.
- Мне нужно в ванную, - сказал я не своим, страдающим искалеченным «прононсом волчьей пасти» голосом. Легкий шлепок по ягодице сопроводил мой побег.
Из зеркала на меня смотрело лицо Сашки. Сначала испуганно, потом - с интересом. Я стал гладить чистое от угрей лицо тонкими пальцами, целовать их. Ерошить ими мягкие чёрные волосы. Сбросив на пол простынь, я гладил свое тело. Все ниже..

- Ну где ты там, котик? – Ленка выгнулась в постели, пожирая взглядом меня, входящего. – О, да ты готов, аха-ха! Иди…

Вот оно, то, о чем я только мечтал. Было легко, было все понятно, хоть и ново в то же время. Было долго и сладко. Ленка выдохнула протяжно и легла под мою руку, уткнувшись носиком в грудь. Мы засыпали...

***
Во сне река, вдруг, поднялась морскими волнами и несла меня к водохранилищу. Я кричал картавым, снова привычным, голосом. Молил ее выкинуть меня на берег, но она была зла. Она швыряла меня о бетонные борта русла, потом снова поднимала высоко, так, чтобы я увидел изгиб моста о который мне предстоит разбить голову…

- Аааа… - закричал я во сне, тут же проснулся, не прекращая хрипеть уже наяву и, улавливая знакомый запах затхлых простыней. Стало особенно страшно, когда от потного бока что-то отлипло и закряхтело. Я попытался дотянуться до выключателя, но тяжелая рука шлепнулась мне на грудь, а неподъемная нога напрочь припечатала к месту область таза. Под невнятное кряхтение я снова уснул.

Кто-то запел. Хари Кришну. Я думал, что это одно из наслоений сна, пока пение не слилось со звуком будильника. Я разлепил глаза. С трудом. Было непривычно светло – видимо кто-то раздвинул шторы.

Она сидела на краю кровати спиной ко мне и расчесывала скудные волосёнки моей деревянной расческой, собирая на тяжёлом затылке замысловатую гулю. Время от времени, она брала освободившейся рукой очередную шпильку и отправляла ее куда-то к голове. Я кашлянул…
- Ыыыы… - замычала она, повернув лицо в мою сторону. Маленькие округлые глаза стали раскосыми от натяжной прически, крупный рот сложился в дружелюбную улыбку.

- Ты.. это, что тут?! – все что я смог выдавить из себя. – Как?!

- Ыыыы… Ыгорь, приятно… - она откровенно раздвинула жирные ляжки, и стала тереть промежность короткими пальцами. – Хорошо делал. Ты обещал пойти к маме и сказать, что мы будем вместе теперь. Теперь – жениться! Чтобы не ругала. Ыыыыы…
Я увидел как длинные пустые груди заколыхались на жирном животе, когда она двинулась в мою сторону. Такие же, как я видел когда-то в журнале «Вокруг света». Я выблевал кислотой на подушку.

- Пошла вон отсюда, сука!
- Ыыыы… - девка-даунша спешно надела сарафан через голову, схватила в руку огромные трусы и бросилась к дверям. Там она замешкалась, обуваясь. За дверью послышались гулкие шаги и протяжное:

- Ыыыы, в какашку наступила…

Тяжелая река все смоет, подумал я, отправляясь готовить подгорелую яичницу. Ленку, по крайней мере сегодня, я видеть не желал. На работу опаздывать никак нельзя. Нельзя…

4.04.12 moro2500

 

странные ощущения

30 Июл


********************************моему деду

странные ощущения.
когда жарко, умираешь от удушия.
холодно, снова смерть дыхание слушает,
паром обдающее леденелость пальцев…
полюбил, умираешь от нежности.
от страха терять кого-то – хоть вешайся!
дети. примешь смерть при любой опасности -
вечная война… странные танцы до самой старости…
и лишь когда о самой о ней уже думаешь,
о том, что пора бы подпускать к себе понемногу –
становится так облегчительно похуй…
и уже не видишь себя с землицей сырою на роже.
видишь в небе, думаешь:
ну вот и всё. наверное
прожил…

30.07.2012

 

Убиенец. Она будет жить долго

18 Июл

Он любил ее на расстоянии,
трогал рукой фотографии ранние
журналов упругих да глянцевых…
Слушал по радио новости,
сочинял стишата, глупые повести…
Ревновал ко всеобщей доступности.
Пальцами
гладил район промежности.
Замыкался в приступах нежности…
Плакал, синхронно с толчками семени.
Потом бушевал горестно -
рвал газеты, куда-то звонил,
бессовестно
слал проклятия, бился теменем…

А когда хоронили - публично вторили
о больном убиенце в ее истории.
Он не плакал, сжигал лишь остатки памяти,
облегченно вздыхая, с улыбкой.
Радуясь,
что утихла ревность, и что наградою –
следопытом назначен мужчина
грамотный…………………

7.07.2012

типа прозаического финала.

Валера дождался пока схлынут потоки фанатов, и кладбище опустеет. Лишь теперь он подошел к могиле, заваленной сотнями живых цветов и положил свои. Кривая ухмылка скользнула по лицу. Он оглянулся по сторонам, сел на корточки, и лишь после этого достал из кожаного портфеля цветной глянцевый журнал. На обложке красовалось светящееся лицо восходящей поп-дивы Клавдии. Она ослепительно улыбалась, зажимая в руках какой-то идиотский фетиш – награду за невьебенные достижения в музыкальной культуре.
Валера придвинул обложку к фотографии захороненной и сдавлено засмеялся. Смех скорее напоминал хлюпанье. Потом аккуратно вернул журнал в портфель и произнес шепотом:

- Вот и всё, моя маленькая шалунья… вот и всё! Но ты не волнуйся… тебя не забудут – гляди сколько цветов! Они все любили тебя – а зря… Только я мог любить тебя так, как ты этого заслуживала. Только я, понимаешь, сука… - последние слова он громко отчеканил, разбросав слюни и поднялся на ноги. Но тут же осекся – в кармане завибрировал мобильный телефон. Валера послал воздушный поцелуй и двинулся по натоптанной тропинке, поднося телефон к уху.

- Слушаю, товарищ полковник.. да.. так точно, работаем. Есть кое-какие зацепки… Конечно, о каждом шаге докладывать лично вам. Я понял... да… так точно…

Валера удовлетворенно зажмурил глаза, когда телефон возвращался в карман серого пальто. Теперь он резко остановился, развернулся на каблуках и двинулся обратно к могиле. Мерзкая ухмылка приблизилась вплотную к изображению молодой женщины, высеченному в мраморной плите. Он прошептал:

- Я уверен, что Клавдия оценит мою любовь, и поймет… Любовь тысяч идиотов ничто, в сравнении с настоящими чувствами.
И она будет жить долго…

****************************************************************************************************************

 

В цветочек платье

05 Июн

Ты там стояла – в цветочек платье,
мы в день знакомства его купили:
Встречайте, балуйте дуру…
Нате!
Терзайте…
бейте…
берите силой…

Кусала пальцы, что всласть кормили -
бежала,
съехала с пьедестала.
А прошлой осенью звалась – милой…
И что же?
Кем же ты, сука, стала?

Дрожало тельце в моих ладонях -
ты даже стон отпускать
стеснялась.
Я был настойчив, и всё долдонил:
Ты – королева!
Моя ты радость!

Так было. Осенью…
Стало - прошлым,
что нагло влезло теперь цветами
на складках дерзких…
в том платье пошлом –
в мои глаза,
как удар
цунами…

…Но я подъехал.
Открыл окошко.
Небрежно бросил: «что стоят нынче,
такие милые девы-крошки?»
Ты улыбнулась, поправив лифчик…
Ты торговалась. Ломалась томно -
то губки в бантик,
то спинку дужкой…
Но - не узнала…
Мне стало стрёмно.

«пошла ты нахуй!» -
сказал подружке…

 

Тихий дворик

02 Апр


во дворе гомонят старухи,
обсуждают проблемы мира,
заодно, вот, и меня с другом,
проходящих бухими мимо

чуть поодаль щерят рты негры
при шинелях, да тройных лычках.
веселят их лашпорта снега
в небо пальцами они тычут

за домами их пасут урки,
курят, цыкают слюной с фиксы.
в кепках урки, в дождевых куртках,
а один, видать главарь - лысый

будут битыми сейчас негры,
отберут у них что есть грязно.
тихо спрячется под снег первый
преступления узор красный

небо меркнет, лишь галдят тётки -
возмущает их прирост чёрных.
мировых масштабов гнут тёрки.
тихий дворик. первый снег.
вторник.